Леонид Гозман. Машина террора: сто лет без поломок.

Нет большей радости, нет лучших музык,
Как хруст ломаемых костей и жизней,
Вот отчего, когда томятся наши взоры
И начинает бурно страсть в груди вскипать,
Черкнуть мне хочется на вашем приговоре
Одно бестрепетное: “К стенке! Расстрелять!”

Эйдук А.В., поэт, член коллегии ВЧК, 1938

            20 декабря – День работника органов                                             безопасности.

Леонид Яковлевич Гозман, род. 13 июня 1953 г, политик, психолог, президент Общероссийского общественного движения «Союз Правых Сил»

МАШИНА ТЕРРОРА: СТО ЛЕТ БЕЗ ПОЛОМОК. Леонид Гозман.

Среди тех, кто в октябре 1917 года устанавливал новую власть, были разные люди. Были авантюристы, были бандиты, были романтики, верящие, что построят рай на Земле. Никто не знал, чем это закончится и чем придется платить за грядущее счастье. Кто-то с самого начала понимал, куда ведут Ленин и Троцкий, но кто-то на самом деле думал, что спасает отечество и открывает дорогу новой жизни. Кто-то, кстати, ради этой новой жизни рисковал единственной своей.

А вот 20 декабря 1917-го — кристальная ясность. Была создана ЧК, машина террора, отвергнувшая все, что было к тому моменту достигнуто человечеством в области права. Чрезвычайной Комиссии изначально была дарована божественная привилегия решать, кому жить, а кому умереть. Орден палачей, выведенный за пределы не только права, но и морали, уничтожил миллионы и исковеркал судьбы десятков и сотен миллионов. Они убивали представителей эксплуататорских классов, офицеров, священников, кулаков, вредителей, троцкистов. Они убивали и просто так, без разбору. Вооруженные, пользующиеся полной безнаказанностью, они гуртом врывались к одному безоружному и уводили его на годы или навсегда.

Они свирепствовали везде, куда дотягивалась советская власть. В составе заградотрядов они стреляли в спины своим же солдатам, они расстреливали и отправляли в лагеря тех, кто по вине мудрого командования попадал в плен и чудом вырывался из плена, они уже в мирное время безошибочно распознавали врага в каждом, кто мог и осмеливался думать. Гитлеровцы убивали на нашей земле чуть больше трех лет. Чекисты осуществляли массовые — именно, массовые — убийства почти сорок лет, убивали понемножку еще тридцать, да и сейчас они никуда не делись, они снова с нами. Иногда палачи начинали убивать друг друга, иногда орден менял название, но это не мешало продолжать делать главное — убивать невиновных и держать страну в страхе.

Система щедро платила палачам. У них были пайки и ордена, квартиры и машины. Воспевая аскетизм, они могли грабить и насиловать, глядя на обычных людей свысока и гордясь своей трудной работой. Они и сейчас гордятся. Они и сейчас верят, что без них мы не могли раньше — куда же без СМЕРШ, без особых и первых отделов — и не сможем, пропадем сейчас.

За сто лет их преступной деятельности они никогда и ни в чем не каялись. Государство пару раз робко произнесло что-то невнятное про отдельные перегибы и нарушения, но именно отдельные, даже случайные. Не ошибается ведь тот, кто не работает. А в кабинетах у них до сих пор висят портреты их Великого Магистра, Дзержинского, и памятник ему они, если так пойдет, скоро восстановят.

Сегодня они, нагло ухмыляясь, говорят, что не было, мол, суда над ними, значит, они и не преступники. А сравнивать их с СС и гестапо тоже нельзя. Даже закон об этом в 2014 году приняли с наказанием до пяти лет лишения свободы.

Их преступления сегодня не столько замалчиваются, сколько героизируются. И на фронте они героически сражались (кстати, в дивизии НКВД, как и во фронтовые дивизии СС, действительно, могли по призыву попасть и потом погибнуть и вполне достойные люди, а к сегодняшним бойцам «Альфы» и подобных подразделений я не испытываю ничего, кроме уважения). И шпионов расстреливали сотнями, получая за это награды, — а думаете, легко? И заговоры раскрывали. Да и сейчас вон сколько терактов предотвратили — как не поверить, если их самый главный об этом президенту постоянно докладывает? И вообще, чистые руки — потому и приходится возглавлять госкомпании, да и все остальное. Горячее сердце. Голова без интеллигентской дури и закидонов. Понятно, делать жизнь с кого.

А 20 декабря 2017 года они соберутся в красивом зале, чтобы отметить столетие своей организации. Будут выступление президента и минута молчания, будут правильные слова и строгие костюмы. Будет даже коротко отмечено, что да, мол, погорячились, было дело. Но это так, эпизод. А потом, без камер, они выпьют за Дзержинского, за гордое слово «чекист», за то, чтобы и дальше, не забывая себя, стоять на страже.

Недавно, после десятилетий борьбы, в Москве открыли монумент жертвам политических репрессий. А на нем написано: «ПРОСТИТЬ»! Кого простить? Их, за сто лет ни разу прощения не просивших? Их, свято блюдущих традиции палачей-предшественников? Их, ощущающих себя хозяевами страны и наших жизней? Никогда.

Пока не назовут у нас палачей палачами, пока не станут слова ЧК и НКВД столь же омерзительными, как СС и гестапо, не будет у нас ничего хорошего.

2 комментария

  1. ЛЕГЕНДА О ПАЛАЧЕ

    Пролог

    В прошлое не попасть
    Ни палачам, ни судьям,
    Боги имеют власть,
    А умирают люди…

    Часть I. Начало. XX век

    – Из народишка, что половчей,
    Сколочу я артель палачей
    И начну без эмоций и слов
    Животы отделять от голов…

    И запрыгал палач точно мяч.
    Поскакал по Расее палач.
    Прыг да скок – по полям, по долам,
    По рукам, животам, головам.

    И молились ему палачи,
    И хихикали бесы в ночи,
    И дремал русский дух на печи́…

    Не кричи, помолчи, промолчи…

    Часть II. Смерть палача

    В извечных странствиях за славой и успехом
    Я попросил владыку тьмы и зла
    Продать мне стрелы для борьбы со Смехом
    И разрешить стрелять из-за угла.

    И, получив поддержку их злодейства,
    Назло плеяде жалких добряков
    Я превратил расправу в святодейство,
    Мир разделив на злых и дураков.

    Я не щадил ни тело и ни душу.
    И презирал послушных мне людей.
    Я кораблям велел ходить по суше,
    Автомобилям – ползать по воде.

    И вот когда добрался до вершины,
    Которую так долго воздвигал,
    Болезнь меня ударом страшным в спину
    Монашке чёрной бросила к ногам.

    Ну всё, конец! Не будет больше Смеха.
    Никто не влезет с шуточкой в окно.
    Свершилось то, к чему я долго ехал.
    И мне впервые сделалось смешно!

    Часть III. Похороны палача

    Были рядом они.
    И свеча,
    И плевок на портрете строгом…
    Провожали глаза палача,
    А уста отпевали бога.

    Жил да был человек и ушёл.
    Как всегда – обычное дело.
    Но плевку было нехорошо,
    А свеча исцелить не смела…

    Часть IV. Память.

    Ей разбивали губы
    Клеймили за нрав и спесь.
    Крошили и рвали зубы…
    А Память была и есть!

Написать ответ

Ваш e-mail не будет опубликован.