Пятерка стихов. Хиромантия. Сентябрь.

Фламинго

Марк Шехтман

*   *   *

Фламинго был похож на нотный знак –
Как будто Бах в заношенном халате,
Склонив над партитурою колпак,
Черкнул пером на розовом закате.

Мне многое звучало на веку,
Но ни одна так музыка не пела,
Как эта, где благословил строку
Небесный ключ фламингового тела.

В изгибах шеи, в линии крыла
Иных миров здесь царствовали меры,
И в их непостижимости была
Соединённость грёзы и химеры.

И столь полна возвышенных тревог
Казалась мне пернатая токката,
Что понял я – совсем не Бах, а Бог
Писал её чернилами заката.

А птичий клюв, гармонию презрев,
Зарылся, чёрный, в радужные пятна;
И был фламинго – как живой напев,
Как фуга, что светла и непонятна!

 

Хиромантия

Тамара Гаврилова 5

Разгляди на моей ладони судьбу по линиям,
все молитвы мои и сны о тебе прочти.
Где-то здесь, на холме Венеры, размыты ливнями
и снегами укрыты наши с тобой пути.

Эта линия жизни мной и тобой прочерчена,
под мизинцем теперь две чёрточки – навсегда.
Посмотри, это я, прижавшись к тебе доверчиво,
отвечаю на все вопросы смиренно: да,

и бегу за тобой, и слепо ныряю с кручи я,
не пугаясь ни острых рифов, ни злых акул,
но мурлычет прибой, и солнце совсем не жгучее,
и у сына такой знакомый рисунок скул.

А вот это – разлуки знак  у холма Меркурия,
где всё дальше линии сердца и головы,
и всю ночь в слезах я на кухне сижу прокуренной,
дозвониться тебе пытаюсь из недр Москвы.

Все обиды мои вот здесь, в этой тёмной родинке,
что ползёт всё ближе к запястью который год,
ты её целовал, испачканную смородиной,
и пульсировало не сердце, а небосвод.

и согретый твоим дыханием Марс оттаивал,
и немедленно поднимала я белый флаг.
В самом центре ладони наше простое правило:
если любишь, прости.
А ты не простил.
Дурак.

 

Почтальон

Ирина Пахомова Викторова

А почтальон приходит дважды.

В ночи шаги по насту  хрустом,
Звонок, калитка нараспашку
И – пусто.
Темно, как в стылой преисподней.
Изгибы веток – ночи росчерк.
И ветер  старой, гнусной сводней
Хохочет…
Кричу, и крик у губ немеет:
«Мне есть письмо? Где расписаться?»
Но шепчет скрип дверей: «Скорее,
Спасайся…»
И тьма смыкается стеною,
В фонарном отсвете – виденье.
Дыханье чувствую спиною
Мгновенье.
И почтальон приходит утром
В бессонницу из тёмных мыслей.
Нет, ничего не перепутал:
Нет писем.

 

На единственном острове

Юрий Семецкий

Далеко-далеко, за пустынными пляжами,
за горами, морями, за дикими штормами
на единственном острове радости ляжем мы,
полежим, а потом посмеёмся задорно мы,
а потом побежим, приобнявшись, по лужицам
сквозь стихию, грозящую облачной жижею…
Это счастье. Оно в голове моей кружится,
потому что её никогда не увижу я.
Ночь, странница убогая

Виктор Хатеновский

Ночь – странница убогая
Промыла глотку водкою.
Палач, усердно охая,
Ладони – свёл верёвкою.
Благодарю – любимая:
Ладонь, верёвкой скручена,
На пепелище вылиняв,
Вся палачом изучена.
Благодарю – любимая:
Горда, умна – напористо
В костёр, под ноги милого,
Швырнула связку хвороста.

 

2 комментария

  1. Спасибо автору блога за публикацию моего стихотворения в окружении стихов высокого поэтического уровня. Всем авторам “пятёрки” – творческих удач и вдохновения. И тёплой задумчивой осени.
    Ирина

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован.