Вторая пятерка декабря. Последний рейс локомотивного прожектора.

Вопреки…

Кованов Александр Николаевич

Татке

15 месяцев вместе…

Сколько раз можно грешное тело распять,
и за что, на столах хирургических?
Может, раз… Или два, или три, или пять?
…и вытаскивать… Если, логически,

мы должны умереть… Ну, а мы не хотим
и, имея на то возражение,
мы встаём, и идём… А, хотим – так летим,
вопреки… Вопреки притяжению…

Проливая себя в стихотворную речь,
избавляясь от невыносимого,
мы друг друга должны как святое беречь,
как лампадочку неугасимую.

Если за руку, вместе – отступят беда,
и болезни, и смертушка бледная…
Ничего мне не надо… Пусть хлеб и вода…
Лишь бы вместе… До вздоха последнего…

 

Последний рейс локомотивного прожектора

Светлана Ткаченко

Мы лежим с ним в соседних ящиках, он – разбитый, а я – слепой.
Хмуро просят огня курящие. Машинисту несут настой
Валерьяны. Звонили в скорую, в МЧС…и еще бог весть…

Дребезжали всю ночь рессорами: «Бог не выдаст, свинья не съест».
Я привык, что дорога скучная: сталь по рельсам «…тук-тук, тук-тук»,
Тормоза ходовой шипучие. А на стрелочном был мой друг.
Освещая зарю туманную, колыхался он на ветру,
И сияние светомантии блекло таяло поутру.
Старый стрелочник, дед на пенсии, провожал с фонарём в руках.
Я мигал им обоим весело – мол, спасибо, «тах-тах, тах-тах».
Слух про деда ходил в диспетчерской: то ли знахарь он, то ль – мольфар.
Машинист и помощник вечером иногда не включали фар,
Аж пока переезд не кончится, чтобы деду не пыхать в глаз.

Как-то раз он изрёк пророчество, и своим фонарём потряс.

А сегодня катили буднично, и сидел на дороге волк:
С виду – пёс беспородно-будочный, но глазами – печальный волхв.
Машинист припугнул матёрого – дал гудок. Только волк – не шпиц.
Взгляд не дрогнул. И в сердце шпорою – тормозные колодки… «тсссссс»…

Полотно неисправно. Дед лежит. Как напишут врачи – инфаркт.
Я погас. И теперь я – ни мёртв, ни жив…
И щебёнка «…шарк-шарк, шарк-шарк».

Маршрутка

Столетов

Два рыжих медяка дать за проезд в маршрутке
и выйти на проспект, оглохший от ворон,
шагнув в бетонный бред не вне, но в промежутке…

Других – не торопись, вези, мой брат харон.

Пока еще иду, забыт и неприкаян,
а горло лишь слегка сжимает смерти жгут,
помедленней езжай, мой торопливый каин…

Пусть авели еще немного поживут.

С прохожим о любви заговорить стихами,
увидеть, как в глазах заплещется душа.
Читай побольше вслух, мой скромный брат мухаммед…

Пока растут стихи, земля так хороша.

Пока еще я здесь, живу и полон срама,
и тлеет уголек под ребрами в груди,
сансару покрути, мой темный гаутама…

Сидящих за спиной нирваной не грузи.

На ветке – клюв раскрыт – торчит осенний ворон,
Сыр мира обронив, вещает о пустом.
Улиткой, мой басё, ползи по склону в гору…

Пусть даже этот склон окончится крестом.

повезло

Сергей Пивовар

мне снился яблоневый сад прибитый снегом
ещё подумалось тогда а вид-то сверху
но тут полил осенний дождь остервенело
да так что зримый окоём исчез мгновенно

бил глухо молот вдалеке по мрачной тверди
я встал и в чём был налегке шагнул из клети
так захотелось с древа грёз отведать яблок
да чей-то голос произнёс постой не надо

застыла молния на миг залив всё мелом
мой сон порвался и завис над атмосферой
и завозился старый пёс прижавшись крепче
потом сказали повезло – ушёл со встречной

 

К декабрю зубря сонеты…

Михаил Свищёв

К декабрю зубря сонеты,
Хнычут дети в детсаду,
Кружат по небу планеты,
Кличут матерно звезду,

Вдоль по кругу ходят пони,
Повторяя «твою мать»,
Я вдруг понял, понял, понял,
Что не надо понимать,

Про компоты в черносливах,
Лошадей, стихи, сия-
Нье затылков несчастливых,
И немного про себя,

Про единство нянь и кружек
И про то, что лично мне
Пониманье это нужно,
Как байдарка на Луне.

 

 

One comment

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован.