Секционная Стихокамера. Выпуск № 5.Реквием. Перевоплощение.

Секционная Стихокамера

Секционная Стихокамера.

 

Остап Лаврентьевич Прутков -Крастовоздвиженский,бродячий поэт и критик . Бывший трамвайный кондуктор. Член ВЛКСМ с  1974 года. Финалист фестиваля скоростного художественного чтения “Быстрая муза” в Торжке. Честный, добрый и суровый романтик. Без определенного места жительства:

Мне всегда были интересны людские превращения, фантасгармония чувств, удивительные изменения характеров, поступков, мировоззрения человека под действием обстоятельств и событий. Даже работая, в свое время, кондуктором  трамвая в депо №13 Ленинского района, я с удивлением и любопытством наблюдал, как грубоватая  укладчица трамвайных путей Люся Новосельцева, которая на спор сгибала на плечах двухметровый рельс, после работы волшебным образом превращалась в аккуратную, старательную и тонкую… укладчицу парашютов в Чкаловском авиаклубе, где мы вместе с ней имели честь состоять.

Вспомните генерала Власова – уважаемый командующий 37-ой армии, награжденный еще до войны двумя орденами, героически выведший войска из окружения под Киевым в 41-ом, получившим за это звание генерал-лейтенанта и 20-ю армию в командование в 42-ом, отправленный самим Сталиным для спасения второй ударной армии: в 43-ем –  добровольный командующий Русской освободительной армией , которая принимает участие в боях против советских воинов и партизан.

Невероятное превращение красного героя в предателя и военного преступника.

На моей памяти непримиримая борьба ныне покойного режиссёра Станислава Говорухина с рвущимися к власти питерскими в 2000 году: «Путин обязан победой рабской психологии народа: покажи ему нового царя, он за него и голосует. Вряд ли сформируется какая-то новая группа, которая будет влиять на Путина: останутся те, кто уже есть. Я всегда знал, что Путин будет защищать интересы олигархов, а не народа», и прямо противоположная позиция его в декабре 2017-го:

«Я радостно воспринял новость о том, что Владимир Путин выдвинулся на должность президента. Учитывая, что Владимир Владимирович идет как самовыдвиженец, я решил собрать инициативную группу по поддержке нашего президента и его выдвижению. И поддержка эта не столько лично человека, которого я давно уважаю и ценю, сколько нашего общего курса, который я поддерживаю и разделяю, курса на развитие, стабильность, благополучие и безопасность граждан нашей страны.

Для меня очевидно, что когда так много критики, значит, курс выбран правильный. Доказательством тому является стабильно высокая поддержка народом президента. В таких условиях решение идти на новый срок заслуживает уважения.»

Удивительное перевоплощение борца с коррупцией в ярого ее сторонника.

Не буду перечислять всю современную творческую интеллигенцию, их около пятисот, метающихся по жизни вместе с генеральной линией партии и правительства. Сразу же вспоминается цитата В,И.Ленина о «гнилой  интеллигенции». Конечно, «гнилые» не все. Истинный интеллигент всегда в оппозиции к власти.

Анна Ахматова ( 23.06.1889 – 5.03.1966)

И Вождь орлиными очами
Увидел с высоты Кремля,
Как пышно залита лучами
Преображенная земля.

И с самой середины века,
Которому он имя дал,
Он видит сердце человека,
Что стало светлым, как кристалл.

Своих трудов, своих деяний
Он видит спелые плоды,
Громады величавых зданий,
Мосты, заводы и сады.

Свой дух вдохнул он в этот город,
Он отвратил от нас беду, —
Вот отчего так тверд и молод
Москвы необоримый дух.

И благодарного народа
Вождь слышит голос:
«Мы пришли
Сказать, — где Сталин, там свобода,
Мир и величие земли!»

 

21ДЕКАБРЯ1949 ГОДА.

Пусть миру этот день запомнится навеки,
Пусть будет вечности завещан этот час.
Легенда говорит о мудром человеке,
Что каждого из нас от страшной смерти спас.

Ликует вся страна в лучах зари янтарной,
И радости чистейшей нет преград, —
И древний Самарканд, и Мурманск заполярный,
И дважды Сталиным спасённый Ленинград.

В день новолетия учителя и друга
Песнь светлой благодарности поют —
Пускай вокруг неистовствует вьюга
Или фиалки горные цветут.

И вторят городам Советского Союза
Всех дружеских республик города
И труженики те, которых душат узы,
Но чья свободна речь и чья душа горда.

И вольно думы их летят к столице славы.
К высокому Кремлю — борцу за вечный свет,
Откуда в полночь гимн несётся величавый
И на весь мир звучит, как помощь и привет

 

В 14-ом номере журнала «Огонек» за 1950 год опубликованы эти два стихотворения Анны Ахматовой, еще недавно критикуемой Сталиным за неправильную гражданскую позицию поэтессы. Второе стихотворение было написано ко дню 70-летия вождя всех народов зимой 1949 года. Что же случилось с железной Анной, еще в 1924 году писавшей по утверждению советских властей «провокационные», «упаднические», «антикоммунистические» стихотворения?

Муж Анны Ахматовой, знаменитый поэт Николай Гумилев был казнен, как активный участник Петроградской боевой организации Таганцева 26 августа 1921 года.Хотя на тот период Анна и Николай уже были разведены, Ахматова тяжело переживала смерть отца своего сына Левы и человека, который ввёл её в мир поэзии. После смерти Гумилева НКВД пристально опекает непокорную Ахматову. Ее не печатают. В 1935 году арестовывают сына Льва и третьего мужа, заместителя Луначарского, Николая Пунина, Ахматова пишет личное письмо Сталину с просьбой освободить ее близких.

“…Я живу в С.С.Р. с начала Революции, я никогда не хотела покинуть страну, с которой связана разумом и сердцем. Несмотря на то, что стихи мои не печатаются и отзывы критики доставляют мне много горьких минут, я не падала духом; в очень тяжелых моральных и материальных условиях я продолжала работать и уже напечатала одну работу о Пушкине, вторая печатается.
В Ленинграде я живу очень уединенно и часто подолгу болею. Арест двух единственно близких мне людей наносит мне такой удар, который я уже не могу пережить.
Я прошу Вас, Иосиф Виссарионович, вернуть мне мужа и сына, уверенная, что об этом никогда никто не пожалеет. “

Их освобождают, но через три года Льва приговаривают к 5 годам лагерей. Убитая горем мать носит в «Кресты» передачи сыну. В эти годы Ахматова сочиняет знаменитую поэму «Реквием». Из-за опасности ареста, она не записывала стихи, а запоминала их и читала только знакомым, в которых была уверена.

РЕКВИЕМ.

 

Посвящение

Перед этим горем гнутся горы,
Не течет великая река,
Но крепки тюремные затворы,
А за ними «каторжные норы»
И смертельная тоска.
Для кого-то веет ветер свежий,
Для кого-то нежится закат —
Мы не знаем, мы повсюду те же,
Слышим лишь ключей постылый скрежет
Да шаги тяжелые солдат.
Подымались как к обедне ранней,
По столице одичалой шли,
Там встречались, мертвых бездыханней,
Солнце ниже, и Нева туманней,
А надежда все поет вдали.
Приговор… И сразу слезы хлынут,
Ото всех уже отделена,
Словно с болью жизнь из сердца вынут,
Словно грубо навзничь опрокинут,
Но идет… Шатается… Одна…
Где теперь невольные подруги
Двух моих осатанелых лет?
Что им чудится в сибирской вьюге,
Что мерещится им в лунном круге?
Им я шлю прощальный свой привет.

Вступление

Это было, когда улыбался
Только мертвый, спокойствию рад.
И ненужным привеском качался
Возле тюрем своих Ленинград.
И когда, обезумев от муки,
Шли уже осужденных полки,
И короткую песню разлуки
Паровозные пели гудки,
Звезды смерти стояли над нами,
И безвинная корчилась Русь
Под кровавыми сапогами
И под шинами черных марусь.

1

Уводили тебя на рассвете,
За тобой, как на выносе, шла,
В темной горнице плакали дети,
У божницы свеча оплыла.
На губах твоих холод иконки,
Смертный пот на челе… Не забыть!
Буду я, как стрелецкие женки,
Под кремлевскими башнями выть.

2

Тихо льется тихий Дон,
Желтый месяц входит в дом.

Входит в шапке набекрень,
Видит желтый месяц тень.

Эта женщина больна,
Эта женщина одна.

Муж в могиле, сын в тюрьме,
Помолитесь обо мне.

3

Нет, это не я, это кто-то другой страдает.
Я бы так не могла, а то, что случилось,
Пусть черные сукна покроют,
И пусть унесут фонари…
Ночь.
4

Показать бы тебе, насмешнице
И любимице всех друзей,
Царскосельской веселой грешнице,
Что случится с жизнью твоей —
Как трехсотая, с передачею,
Под Крестами будешь стоять
И своею слезою горячею
Новогодний лед прожигать.
Там тюремный тополь качается,
И ни звука — а сколько там
Неповинных жизней кончается…

5

Семнадцать месяцев кричу,
Зову тебя домой,
Кидалась в ноги палачу,
Ты сын и ужас мой.
Все перепуталось навек,
И мне не разобрать
Теперь, кто зверь, кто человек,
И долго ль казни ждать.
И только пыльные цветы,
И звон кадильный, и следы
Куда-то в никуда.
И прямо мне в глаза глядит
И скорой гибелью грозит
Огромная звезда.

6

Легкие летят недели,
Что случилось, не пойму.
Как тебе, сынок, в тюрьму
Ночи белые глядели,
Как они опять глядят
Ястребиным жарким оком,
О твоем кресте высоком
И о смерти говорят.

Приговор

И упало каменное слово
На мою еще живую грудь.
Ничего, ведь я была готова,
Справлюсь с этим как-нибудь.

У меня сегодня много дела:
Надо память до конца убить,
Надо, чтоб душа окаменела,
Надо снова научиться жить.

А не то… Горячий шелест лета,
Словно праздник за моим окном.
Я давно предчувствовала этот
Светлый день и опустелый дом.

К смерти

Ты все равно придешь — зачем же не теперь?
Я жду тебя — мне очень трудно.
Я потушила свет и отворила дверь
Тебе, такой простой и чудной.
Прими для этого какой угодно вид,
Ворвись отравленным снарядом
Иль с гирькой подкрадись, как опытный бандит,
Иль отрави тифозным чадом.
Иль сказочкой, придуманной тобой
И всем до тошноты знакомой,-
Чтоб я увидела верх шапки голубой
И бледного от страха управдома.
Мне все равно теперь. Клубится Енисей,
Звезда Полярная сияет.
И синий блеск возлюбленных очей
Последний ужас застилает.

9

Уже безумие крылом
Души накрыло половину,
И поит огненным вином
И манит в черную долину.

И поняла я, что ему
Должна я уступить победу,
Прислушиваясь к своему
Уже как бы чужому бреду.

И не позволит ничего
Оно мне унести с собою
(Как ни упрашивай его
И как ни докучай мольбою):

Ни сына страшные глаза —
Окаменелое страданье,
Ни день, когда пришла гроза,
Ни час тюремного свиданья,

Ни милую прохладу рук,
Ни лип взволнованные тени,
Ни отдаленный легкий звук —
Слова последних утешений.

Распятие

Не рыдай Мене, Мати,
во гробе зрящия.

Хор ангелов великий час восславил,
И небеса расплавились в огне.
Отцу сказал: «Почто Меня оставил!»
А Матери: «О, не рыдай Мене…»

Магдалина билась и рыдала,
Ученик любимый каменел,
А туда, где молча Мать стояла,
Так никто взглянуть и не посмел.

Эпилог

I

Узнала я, как опадают лица,
Как из-под век выглядывает страх,
Как клинописи жесткие страницы
Страдание выводит на щеках,
Как локоны из пепельных и черных
Серебряными делаются вдруг,
Улыбка вянет на губах покорных,
И в сухоньком смешке дрожит испуг.
И я молюсь не о себе одной,
А обо всех, кто там стоял со мною,
И в лютый холод, и в июльский зной
Под красною ослепшею стеною.

II

Опять поминальный приблизился час.
Я вижу, я слышу, я чувствую вас:

И ту, что едва до окна довели,
И ту, что родимой не топчет земли,

И ту, что красивой тряхнув головой,
Сказала: «Сюда прихожу, как домой».

Хотелось бы всех поименно назвать,
Да отняли список, и негде узнать.

Для них соткала я широкий покров
Из бедных, у них же подслушанных слов.

О них вспоминаю всегда и везде,
О них не забуду и в новой беде,

И если зажмут мой измученный рот,
Которым кричит стомильонный народ,

Пусть так же они поминают меня
В канун моего поминального дня.

А если когда-нибудь в этой стране
Воздвигнуть задумают памятник мне,

Согласье на это даю торжество,
Но только с условьем — не ставить его

Ни около моря, где я родилась:
Последняя с морем разорвана связь,

Ни в царском саду у заветного пня,
Где тень безутешная ищет меня,

А здесь, где стояла я триста часов
И где для меня не открыли засов.

Затем, что и в смерти блаженной боюсь
Забыть громыхание черных марусь,

Забыть, как постылая хлопала дверь
И выла старуха, как раненый зверь.

И пусть с неподвижных и бронзовых век
Как слезы, струится подтаявший снег,

И голубь тюремный пусть гулит вдали,
И тихо идут по Неве корабли.

Чтобы облегчить жизнь сыну и вытянуть его из лагерей, поэтесса перед самой войной, в 1940-ом издаёт сборник «Из шести книг». Здесь собраны старые отцензуренные стихотворения и новые, «правильные» с точки зрения правящей идеологии.

После войны Льва Гумилева освободили. Но в 1946 году на заседании Союза Писателей творчество Анны Ахматовой резко разгромили. А в 49 –ом снова арестовали сына, на этот раз ему дали 10 лет!

Вот что случилось с великим поэтом Анной Ахматовой. И осуждать ее за «отступничество» вряд ли у кого поднимется рука, два стихотворения во хвалу Сталина, ради спасения сына – это ли преступление?

Ради чего сегодня бесчисленная “интеллигентная” челедь и униженный до предела народ добровольно и самозабвенно поет панегирики в честь вождей, от которых отвернулся весь цивилизованный мир?

Помните, в начале моего повествования генерала Власова? В конце 1942 года, во время формирования  повстанческой армии из числа русских военнопленных, он попытался завербовать для службы на благо рейха своего бывшего подчиненного , командира 327-ой стрелковой дивизии генерал-майора Антюфеева , тоже попавшего в плен. Но тот оказался верен присяге. Был освобожден американскими войсками в 44 – ом, восстановлен на службе и ушел в отставку в 1955 году с почестями. Генерал Власов был повешен 1 августа 1946 года,  за 12 дней до идеологической казни на заседании Союза Писателей СССР поэта Анны Ахматовой.

Ей к концу жизни вернулось все. Ее восстановили в Союзе Писателей, книги ее разошлись огромными тиражами по всему миру, она была номинирована на Нобелевскую премию по литературе…

Эти два невыразительных стихотворения, написанных под давлением тяжелых жизненных обстоятельств, знают не многие, а “Реквием” стал навечно душевной болью и гимном тысяч матерей и жен “врагов народа”.

Система, среда и окружение – факторы, способные изменить человека кардинально. Но не каждого. Есть люди, которые гнуться под обстоятельствами, но не ломаются.

.Остап Лаврентьевич Прутков -Крастовоздвиженский, 29.11.18

4 комментария

  1. Как-то вы не очень изощрённо
    Убивали блеск в глазах своих.
    Разве так об стену бьётся псих?
    Постоянно, тупо, отрешённо,
    Так чтоб отвращенье превозмочь,
    И себя за слабость ненавидеть…

    Вот, опять… легка же на помине…
    Не гони её от сердца прочь.

    Ластится, как битая собака,
    Ест с руки, в ногах ложится спать…
    Правда, норовит прилечь в кровать
    И, чуть что, смеяться или плакать.
    Пнуть её? Да, пусть пока живёт.
    После будем упражняться в мести…

    Ты поплачь, посмейся и воскресни.
    Неизвестны судьбы наперёд…

  2. Без допинга поэт слегка не тот –
    и с ритмом нелады и мысли вязки.
    Знакомец мой недавно был в завязке –
    как из него гражданственность попрёт!
    Стал видеть то, чего не видел спьяну,
    на Пушкинской читал свои стихи,
    тут несогласных марш предвосхитил,
    а там клеймил Димона и Вована…
    Ну, в общем, он пошёл как заводила –
    Болотная – ментовка – КПЗ,
    а он не мог молчать, орал везде,
    и в грудь себя копытом бил, мудила…
    Следак из ФСБ мудрить не стал,
    тихонько намекнул, что будет лучше –
    дознанием с моралями не мучил
    и подсадил беднягу на стакан.

    Прогулки от подъезда к магазину
    не требуют эмоций и страстей –
    наслушавшись последних новостей,
    спрягает похабель и матерщину.

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован.