От Фомы. Третья пятерка апреля.

Горькое

Кованов Александр Николаевич

Постаралась изрядно природа –
сотворила такую страну
где, казалось бы, всё – для народа…
“Для народа? Смеётесь? Ну-ну…”

Широки и бескрайни просторы,
глубочайшие недра щедры…
Есть леса и высокие горы,
и народы друг к другу добры.

И везде, по привычке старинной,
хлебом-солью встречают гостей.
Моя Родина гостеприимна
для хороших людей и вестей.

Так казалось мне… Только с годами
всё трудней мне в России сыскать
справедливость… Она под ногами
где-то шустрою белкой скакать

продолжает, взбираясь и прячась
где-то в кроне высокой сосны…
Я уже о России не плачусь
и не вижу заветные сны,

в коих люди, как братья и сёстры,
помогают друг другу всегда.
Только по сердцу, ножичком острым,
режет колкое слово “беда”.

Не изменит, конечно, природа,
не поможет небесная рать
той державе, где “слуги народа”
продолжают страну обирать.

Алексей Шмелев

Потомок ветхого Адама
смотрел не опуская глаз
на крест на крыше Нотр-Дама
на этот раз — в последний раз —
и пламя корчилось бесстыже
густой выплёвывая дым,
и тьма сгущалась над Парижем
усталым, дряхлым и седым.

Открытой язвою на теле
эпохи, давшей русский стих.
О чём ты плачешь в самом деле? —
ты, переживший сто других
эпох, пожаров, потрясений —
не ставший легче ни на грамм…
Построй теперь до воскресенья
внутри себя нетленный храм.

Когда разлюбишь

Михаил Свищёв

“Когда разлюбишь” – песенка сия
Не новая, как патока на броме,
Когда душа почуствовует себя
Блокадницей в элитном гастрономе,
Когда напрасно пряный дух колбас
Ударит в ноздри, крепче, чем настойка…
Когда поймёшь – не то что бы спаслась,
Но возвратилась к заводским настройкам.

С душой и без души

Евгений Староверов

Душа и я, один довесок – лишний,
Мы оба два собою не довольны.
Душа как камень, прописной булыжник,
И я такой же, не краеугольный.

Те шесть десятков – суета и водка,
Побег в финал от жизни неминучей.
Ещё легка спортивная походка,
Но ходовая начинает глючить.

Душа пеняет, но в ночи, не громко,
А туша что, краснеет очи долу.
Но миокард, отчалив в автономку,
По вечерам взывает к валидолу.

И тот внизу, притворно око смежив,
Чего-то шепчет о любви и дружбе.
Предвосхищая, как его отрежут,
И скормят псам за саботаж на службе.

Плывут стихи под неба знойным ситцем.
С душой – поштучно, без души – по весу.
Но между строк так хочется упиться,
И расстрелять катрены из обреза.

Вот так живу то с хлебом, то без хлеба,
Не самый умный и не самый ловкий.
На гран поэт, на килограмм – плацебо,
Азъ есмь босяк с душой, зовущей в небо,
Орёл и решка скомканной рублёвки.

От Фомы

Шимун Врочек

Мир сдвинулся. Исус отдал концы.
И к горлу подступает удивленье
Бог умер.
Стоит ждать от Света преставленья
А мир лишь бойко отвечает на посты.

Он мучился! Там сто тринадцать тел!
Его пытали лично царь с Пилатом!
Парфяне!
Это все они! Их способ дел
Что, суки, высылают дипломатов!

“Меня зовут Иуда, я там был
И буду говорить как очевидец”
Друзья!
Сограждане!
Внемлите!
“Я сам ершалаимец, сын полка,
А римляне – ублюдки! Извините”.

Мир сдвинулся. Всем понятно все.
И каждый знает, что хотел Спаситель,
И каждый верит:
Бог с ним будет заодно,
А все, кто не со мной – с земли сойдите

Шторм ненависти. Крови вал,
Словами поднятый, над градом разразится
Молчанья нет!
Никто не скажет, как Он возродился
Но все опишут, как Он умирал.

Фома, мне скажут, что же ты…
А я мотну упрямо: не просите
Я тот,
Кто верит ранам, не словам
И даже не твоим. Прости, Учитель.

Мне некогда встречать рассвет,
И трижды отрекаться с петухами,
Холодный камень,
Словно сотни мертвых тел,
И мне их нужно обогреть — руками.

Мои персты — мои глаза, мой одинокий путь,
Я охраняю мертвую гробницу
Бог умер.
Если он воспрянет ото сна,
Я просто буду с Ним… Чтоб убедиться.

Leave a Reply

Ваш адрес email не будет опубликован.