Все ниже солнце. Первая пятерка мая.

Провинция

Ольга Хворост

        Огромное спасибо Ане Рубинштейн,
        без которой этот стих не родился бы.


Коптит провинция тихонечко,

нетороплива и проста…

приедешь – и до боли хочется

начать всё с чистого листа,

вернуть/вернуться, плакать/плакаться,

просить/проситься – как? куда? -,

смотреть на старой церкви маковки,

на камышовый плюш пруда,

не торопиться, не загадывать

вперёд ни на день, ни на час,

в раю всамделишном, заМКАДовом,

пить после бани сладкий чай,

жить незатейливо и буднично

и наблюдать, как в свой придел

над серой пылью переулочной

зевая, ангел пролетел.

Восхваление

Владимир Муковнин

На власть привыкший класть
Не только во хмелю,
Я, клясть не смея власть,
Теперь её хвалю.

За дождь и солнца жар,
За снег и облака,
За то, что смердам царь
Дышать даёт пока.

За взятки, кумовство,
Прилюдно и без шор,
За денег воровство,
И вывод их в офшор.

За злой до хрипоты
Со всей планетой лай,
За то, что бьют менты
Людей на Первомай.

За тех, кто с чуждых войн
Вернулся на щите,
За свалок дым и вонь,
За старость в нищете.

За лжи бесстыдной дно,
За жизнь среди трущоб,
За спившихся давно,
И мно-о-огое ещё.

Всё ниже солнце…

Лана Юрина

Всё ниже солнце, ниже и светлей.
Качает небо поздних журавлей,
а ты качаешь небо на ладонях,
баюкаешь тугую синеву –
мне всё равно, во сне ли, наяву –
не расплескай! (иначе мы утонем)

Смотри, уже стремится первый снег
в ловушки детских рук, неспящих рек –
отдать себя, заполнить все пустоты,
саднящие, как водится, внутри.
И в белом так изящны пустыри
на тусклом фоне городских высоток.

Возможно всё: случатся холода
и в трещинках застывшая вода
раздавит стенки – заболит, заноет.
Но сколько б нас ни ожидало зим –
простим, переживём, детей родим!
Пока ты небо держишь надо мною…

Авария

Алёнка Овсянникова

Он общедоступен как Мона Лиза,
Бронзов, как яйца клодтовского коня,
Он классика, точно “виллис” времен ленд-лиза,
Всеми обласкан, захвален, зализан,
И вообще он не про меня.
Он завтра в Омске, во вторник – в Нижнем,
Пищат студентки, трещит от оваций зал,
Но в полдень я буквально столкнулась в книжном
С ним, настоящим, а не тивишным,
И даже не помню, что он сказал,
Что было написано на футболке…
Он любит футболки – об этом писали в Elle.
Но он подошел к магазинной полке,
Снял томик своих стихов,
Подписал, заплатил, и – ёлки! –
“На память о нашей аварии, мад’муазель”.
Он разведен, ему сорок, живет под Тверью,
Я знаю о нем все – для этого есть соцсеть.
Но вот посмотрю на томик – и глупо верю,
Что может судьба иногда ошибаться дверью,
И хочется выпить для храбрости, окосеть,
Еще раз внимательно перечитать досье,
Набрать его номер… “Я ваша Авария, мсье”.

Корабль

Юлия Александровна Михайлова

Пережив много мелких дождей и цветущих верб,
Я построю бумажный корабль. Он сорвётся вверх,
В ледяную купель облаков и горячий свет.
Только вниз не смотреть! Только помнить: возврата нет!

Так взмывают орлы, если им умирать пора.
Так последнее слово парит на конце пера.
Только так ты летишь, и вопрос на губах горчит:
Здравствуй, Пётр, скажи, не по мне ли звенят ключи.

И не нужен ответ, и ветра на твоём борту.
И молитву творишь, но, возможно, совсем не ту:
Святый боже, не дай, чтобы ветер шальной утих,
Словно первое чувство и словно сожжённый стих.

Я построю корабль и сумею забрать с собой
Чайный запах жасмина, часов кукушачий бой –
За начало вселенной, за белый ломоть луны.
…Но пока только пеплом ладони мои полны…

One comment

Leave a Reply

Ваш адрес email не будет опубликован.