Секционная Стихокамера. Выпуск № 8. Дневник поручика Рощина.

Секционная Стихокамера

Остап Лаврентьевич Прутков-Крестовоздвиженский,бродячий поэт и критик . Бывший трамвайный кондуктор. Член ВЛКСМ с  1974 года. Финалист фестиваля скоростного художественного чтения “Быстрая муза” в Торжке. Честный, добрый и суровый романтик. Без определенного места жительства:

Несравненный мой прадед поручик уланского Его Величества лейб-гвардии полка, человек скандальный, с ужасным характером, тем не менее, обладал еще и пагубной страстью к карточной игре. В 1862 году, находясь в отставке по ранению и поселившись  в квартире  дома Бекендорфа на Страстном бульваре, по рекомендации Тургенева вступил в Английский Клуб. Это был единственный джентльменский клуб в Петербурге, который славился своей западной кухней, а основным  развлечением там были картежные игры на деньги.

Там он познакомился с Некрасовым, тоже заядлым картежником и развратником, который 16 лет открыто проживал с  женой известного в ту пору литератора Ивана Панаева. Имея дурной характер, он  устраивал законному мужу сцены ревности в его собственном доме…

К несчастью, в тот год Иван Панаев скончался, а Авдотья, их общая жена, ушла от Некрасова к Аполлону Головачеву, молодому редактору «Современника».

Николай Некрасов, прекрасно разбирающийся в картах , с легкостью выигрывал у невнимательных вельмож огромные суммы. Чтобы  представить себе масштаб его успехов – он неоднократно обыгрывал генерал-адъютанта, графа Александра Адлерберга, личного друга Александра II. Более 250 тысяч (!) царских рублей Некрасов  выиграл уАлександра Абазы, другого государственного деятеля, близкого ко двору. Переводя на современные деньги, это больше 400 миллионов рублей!

То ли благодаря этому недостойному увлечению, то ли схожестью мерзких характеров Рощина и Некрасова, эти два человека сблизились на столько, что большую часть каждого дня в Петербурге проводили вместе.

Вопреки школьной пропаганде советского периода, Николай Алексеевич не очень жаловал любовью русский народ, о котором он столь печально писал в своих стихах. Любил вкусно и дорого покушать, являясь членом Петербургского клуба гурманов. По свидетельству Фета,  Некрасов ездил  в коляске, к запяткам которой были прибиты гвозди острием вверх, чтобы уличные мальчишки не цеплялись к коляскам на улице. Хотя  сам поэт с негодованием бичевал эту варварскую практику в своих стихах. 

Некрасов в стихах возмущаясь бесправием народа, их тяжёлой долей, в жизни требовал от слуг отдельно прислуживать его любимым охотничьим собакам и подносить им еду на специальных салфетках и, вообще, обслуживать их как людей. 

 Поэт, зачастую видящий мучения и страдания даже там, где их трудно разглядеть, позволял себе вести шикарный образ жизни барина-миллионера, играть в карты со знатью в Английском клубе и тратить целое состояние на покупку английских ружей и псов для охоты.

Тургенев рассказывал моему прадеду о том, что Некрасов надул его, купив  “Записки охотника” за тысячу рублей, перепродав другому издателю за 2,5 тысячи. Короче, отставной офицер Рощин, вскоре понял: Некрасов ловко эксплуатирует тему народных страданий, которая была популярной в 60-х годах. Николай Алексеевич – литературный торгаш, двойной человек.

Принимая во внимание и ряд поступков, связанных например, с шулерством по присвоению им ста тысяч франков Николая Огарёва, а так же предательское поведение с революционной молодёжью «Современника», Рощин со свойственной ему прямотой и сарказмом написал едкий стишок, посвященный Некрасову, записав его в специальную тетрадь, которая теперь хранится у меня.

Однажды, в студёную зимнюю  пору                                                                                        В лесу сочинял стихотворный этюд.                                                                                          ( В России  поэту, как яйца танцору,                                                                                Мешает работать домашний уют)                                                                                      Вблизи –  лесосека, пошире, чем Невский…                                                                      Творить приезжали не раз в глухомань                                                                                    С тупым топором романист Достоевский                                                                                  И старой берданкой Тургенев Иван.                                                                                        На ёлочном пне, неудобно и  низко                                                                                Склонив гениальное ( вроде?) чело                                                                                Строчил неприятное критик Белинский,                                                                              Поэт Чернышевский писал « Делать что?»                                                                                И я, несравненный служивец народа,                                                                          Защитник, заступник –  блестяще,  легко                                                                            Пишу за крестьянство  на лоне природы,                                                                            Чтоб после продать за целковый его.

Да, дорогой читатель, и сто, и двести лет назад  двуличность русского бомонда была такой же позорной скрепой этого невероятного государства. Так глубоко сидящий внутри  души и тела этот двуликий грызун может покинуть вас, только проделав в  плоти ход… Но останетесь ли  тогда вы живы?

2 комментария

Leave a Reply

Ваш адрес email не будет опубликован.